Читай!
Энергия иллюзий и мечты (интервью академика Олега Фаворского с Владимиром Губаревым)

Энергия иллюзий и мечты (интервью академика Олега Фаворского с Владимиром Губаревым)

Есть легенда о человеке, который поймал молнию и стал Зевсом — самым могучим властителем Олимпа. Никто не мог сравниться с ним, так как не было силы сопротивляться огненным стрелам, которыми он уничтожал врагов.

Люди обожествили его, и он зажёг для них солнце, звёзды и главное — подарил огонь костра, который и согрел всё живое на земле.

Так что основа развития нашей цивилизации — энергия. Так было в далёком прошлом, и с тех пор мало что изменилось: энергия по-прежнему определяет нашу жизнь, только тепло костра заменил рев моторов, электрические лампочки и тёплые батареи в квартирах.

Энергия — это Бог цивилизации.

Академик Олег Николаевич Фаворский не мог не согласиться со мной, потому что всю свою жизнь служил именно этому божеству. А потому в начале нашей беседы я упомянул о мифах:

— Не миф ли то, что называется экологически чистая энергетика? Я еду на электричке мимо Парка Победы, вижу электростанцию — как дымила она много лет назад, так и дымит сегодня. Да что далеко ходить: из вашего кабинета видны трубы ТЭЦ, которые рядом с площадью Гагарина. Дымят, и кажется, что за много лет ничего не меняется. А потому и спрашиваю: не миф ли чистая энергетика?

— Нет, не миф. Приведу два соображения. С одной стороны, уже много лет ведущаяся во всех видах печати пропаганда о том, что человек влияет на климат — это сознательный обман. И поясню, почему.

Тепловой баланс Земли определяется равновесием лучистых потоков от Солнца и атмосферы Земли. В этих потоках — от инфракрасного до ультрафиолетового — решающую роль играет видимая часть. Атмосфера (десятки компонентов – от паров воды, углекислого газа, метана, окисей азота, озона, и до частиц пыли) в основном пропуская к земной поверхности солнечный поток, частично его поглощает. Одновременно атмосфера поглощает часть теплового потока, излучаемого поверхностью Земли в космос, что часто называют парниковым эффектом. Ещё в 90-е годы прошлого века в статьях, а затем в книге “Экологические проблемы авиации” в 2010 г. мы с профессором А.М. Стариком, а особенно детально в 2017 г. профессор Б.М. Смирнов в книге “Физика глобальной атмосферы” показали, что в лучистом теплообмене Земля-Космос решающую роль играет излучение в диапазоне длин волн 5-15 мкм. Главное – пары воды (их роль более 60%), а их количество в атмосфере определяется в основном средней температурой океанов. Именно её увеличение за последние десятилетия (фиксируемое, но пока не объяснённое наукой) привело к потеплению климата Земли. Роль углекислого газа в этом процессе очень невелика, и пропагандируемая в мире проблема роста CO2, якобы определяющего потепление климата, ошибочно переоценена, но выгодна ряду политиков и компаний, собирающих поборы за "загрязнение человеком атмосферы углекислым газом". При этом, эти "пропагандисты" не учитывают, что углекислого газа в океанах растворено в десятки раз больше, чем в атмосфере. И при нагреве океана он, естественно, выделяется. Но главное они забывают (требуя уничтожать углекислый газ), что CO2 – основа нашей жизни на Земле через фотосинтез, создавая растительность, природную земную структуру – пищу животного мира.

Ещё раз подчеркну, что сегодня проблему изменения климата определяет температура океана, а влияние человечества (проблема сжигания топлива всех видов) практически отсутствует. Б.М. Смирнов очень чётко показал, что даже удвоение концентрации CO2 в атмосфере приводит к увеличению её температуры только на  0,1оС, а совсем не к пропагандируемым "зелёными" 4оС, пугая этим человека.

Вместе с тем надо отметить, что для Человечества важен не только климат, но и экология, и особенно местная. Именно поэтому надо искать пути и способы для совершенствования технических устройств всех видов, сжигающих топливо, бороться с лесными пожарами, местной концентрацией транспорта и энергетики. Для науки и промышленности в улучшении экологии много задач, учитывая, что кроме CO2 в продуктах сгорания опасны и другие составляющие, и особенно окислы азота и серы. Безусловно, очень важна и проблема загрязнения водной среды именно продуктами деятельности человечества, в первую очередь выбросами промпредприятий, канализации и мусора. Здесь тоже много задач для новых технологий переработки всех видов отходов.

Поэтому говорить о том, что человек влияет на климат через CO2 - это обман. Обман сознательный. Это уже не первый раз делается…

— В таком случае создаётся впечатление, что учёные ведут себя по отношению к обществу не очень корректно, мягко говоря?

— Не все. Только некоторые из них, которые идут на поводу у политиков.

— Что вы имеете в виду?

— К примеру, тот же Монреальский протокол. В нём речь шла об озоновых дырах, мол, они образуются из-за фреона, который используется в промышленности. Это был обман. И компании, проталкивающие этот Протокол, заработали более 8 миллиардов за счёт запрета фреона и использования новых газов в холодильных устройствах.

Потом была кампания по поводу утечек метана из газопроводов, мол, он тоже определяет температуру на Земле. Чистый обман! Наши геологи показали, что только выделение метана в северной части России летом из земли гораздо больше — чуть ли не на порядок — чем все утечки из газопроводов.

Всё это я веду к одному выводу: кто-то очень здорово зарабатывает на проблеме влияния человечества на климат через CO2.

На самом деле, действительно, проблема CO2 существует, но это не климат — это экология. Разделять климат и экологию чрезвычайно важно. Безусловно, для человека, для животного мира, для растительного мира CO2 очень важен.

Кстати, без углекислого газа вообще растительного мира не будет. Поэтому, когда говорят "надо уничтожить CO2" — люди не думают, что будет тогда с растительным миром. Так что влияние углекислого газа на местную экологию важно. Но ещё страшнее, когда при горении выделяются продукты, связанные с серой и с тяжёлыми металлами. Но всё это не имеет отношения к климату.

— Значит, зря обвиняют энергетику в том, что именно она ведёт к катастрофическому потеплению на Земле?

— Зря!

— Считается, что температура океана изменяется из-за нефтяной плёнки, которая появляется на поверхности океана?

— Я молчу — это не мой вопрос, так как в этой области я не специалист.

— А извержения вулканов?

— Тут спора нет. Образуется плёнка, которая плотно закрывает солнечное излучение, что, безусловно, влияет на климат. Правда, временно, до тех пор, пока плёнка не рассеется.

— Вернёмся к углекислому газу…

— Для экологии он чрезвычайно важен. Недавно я был в Китае, и там как раз говорил об этой проблеме. Нам надо вместе — Китаю и России — бороться с негативными последствиями увеличения его концентрации. Особенно в городах.

— В 1962 году я застал смог в Лондоне. На улице не было видно собственного локтя. Это был последний такой смог там. Нечто подобное я испытал в Пекине несколько лет назад. Как удалось избавиться от этой беды?

— Это и есть чистая энергетика. Приведу пример по Китаю. В Китае есть такой город Чэнду. Это в юго-западной части Китая. Город-миллионник. Я там первый раз был где-то в начале 90-х годов — там было полтора миллиона населения. Сейчас в этом городе 8 миллионов. Город, в котором 3 или 4 электростанции, работающие на угле.

Когда мы первый раз туда приехали, к вечеру у рубашки был чёрный воротник от выбросов. Неочищенные газы выбрасывались станциями в атмосферу. И дым был всюду. Это было просто ужасно… Потом лет через пять мы опять приезжаем. Два, три дня — нормальная рубашка.

Мы спрашиваем: "Что случилось? Очистили электростанции?"

Они говорят: "Да".

Оказывается, всё благодаря американке произошло… Она была поклонницей панд. Вокруг Чэнду бамбуковые леса, и там живут панды. Но они начали вымирать из-за выбросов. За короткий срок американка собрала 2 миллиарда долларов, которые вложила в очистку электростанций Чэнду. Вот что такое экология!

— Значит, подчас жизнь панд дороже людской…

— Но и город был спасён! В Пекине только сейчас начинают заниматься экологией. Жизнь заставляет. К сожалению, недалеко от Пекина большая пустыня, и оттуда несёт песок. В городе случаются песчаные бури, наступает песчаная мгла. Но повторяю: это экология, а не климат. Их обязательно нужно разделять. Сейчас это чрезвычайно важно.

— Действительно, нельзя путать одно с другим. Будем говорить об экологии и энергетике. Считается, что энергетика (наряду с металлургией, химией) очень плохо влияет на экологию. Правильно? Как должна развиваться энергетика?

— Считаю, что ещё десятки лет самая выгодная энергетика в России будет на газе. Другое дело, что её надо совершенствовать.

— Я помню, вы выступали почти два десятилетия тому назад на форуме, который был организован Академией наук. Разговор шёл о будущем энергетики. Вы говорили, что самое главное — это газотурбинные установки…

— Точно.

— Где же они?

— Российских установок мощностью более 25 МВт практически нет. Беда в том, что с развалом Советского Союза было утрачено влияние государства на промышленную политику в стране. Раньше министерства отвечали за отрасль, за её развитие. К примеру, министерство авиационной промышленности. Оно отвечало за разработку, за эксплуатацию авиационной техники, за обеспечение отрасли персоналом и так далее. Сейчас в положениях о министерстве слова "отвечает" вообще нет. Государство от управления промышленностью ушло, а потому она в стране чудовищно развалилась (конечно, кроме оборонной)…

— А почему пример взят вами из авиации?

— Я в 1951 году окончил Московский авиационный институт — 69 лет тому назад. Это был первый выпуск авиадвигателистов по реактивным газотурбинным двигателям. До этого выпускали "поршневиков", то есть специалистов по поршневым двигателям.

Мой руководитель ещё курсового проекта, а потом и дипломного проекта профессор Холщевников — был очень крупный учёный, принёсший очень много пользы в развитие двигателестроения — меня сразу же забрал в ЦИАМ (Центральный институт авиационного моторостроения). И я там проработал с 1951-го до 1973 года — 22 года. Прошёл путь: инженер — старший инженер — ведущий инженер — ведущий конструктор — начальник сектора — начальник отделения — первый заместитель директора института.

Я делал кандидатскую диссертацию — в 1957 году её защищал — по разработке теории двухвальных газотурбинных двигателей. Тогда впервые пришла нам идея разделения на два вала для того, чтобы резко улучшить работу компрессора. И эту идею мы тут же передали в конструкторское бюро Микулина, а они сделали тогда первый в стране двухвальный двигатель АМ-11, который обладал большими запасами устойчивости против помпажа. Это была моя кандидатская диссертация.

В это время запустили атомный реактор в Обнинске, и в СССР началась работа по авиационному атомному двигателю. Тогда начали разрабатывать два типа авиационных атомных двигателей. Один разрабатывало КБ Кузнецова в Самаре — двигатель, в котором реактор нагревал жидкий металлический теплоноситель и в теплообменнике отдавал тепло в воздух. А другой — КБ Люльки в Москве, в котором непосредственно в реакторе нагревался воздух. Открытая схема и закрытая схема.

А теоретическими разработками обеспечивали их мы в ЦИАМе под руководством Холщевникова. Я вёл открытую схему, Борис Николаевич Амелин — закрытую. Моя книга "Теплотехнические расчёты ядерных реакторов" вышла в 1963 году. Это была тогда секретная работа. Работа по этим атомным установкам тогда продвинулась очень здорово.

— Их даже ставили на самолёты…

— Было и такое… Но потом бурно начала развиваться ракетная техника, и наше направление было закрыто, хотя уже можно было приступать к эксплуатации. И мы (в первую очередь ЦИАМ) переключились на использование атомной энергии в космосе. На космические энергетические установки — газотурбинные, термоэмиссионные, термоэлектрические. Сделали их очень много. Десятки из них летали. На этих установках я делал докторскую диссертацию.

— Сейчас к ним возвращаются… А дальше?

— В 1973 году я начал работать в ОКБ "Союз". Оно было в Москве, в Лужниках. В объединение "Союз" входили, кроме Московского ОКБ, также ОКБ "Союз" в г. Уфа и г. Казани. В Московском ОКБ работало около 4 тыс. человек, включая опытный завод и стенды. 14 лет я там работал ответственным руководителем и главным конструктором объединения МНПО "Союз". В Московском ОКБ тогда создавались двигатели для истребителей вертикального взлёта и посадки, начиная с Р-39-300 для самолётов Яковлева Як-39, который много лет летал на авианосцах. Потом Яковлев сделал сверхзвуковой Як-41. Для него уже под моим руководством был создан двигатель Р-79 В-300. Летало несколько таких самолётов.

Кроме того, в конце 70-х в "Союзе" мы создали первый в мире газодинамический лазер (с отбором воздуха от Р-39-300) мощностью 180 кВт, непрерывно работающий много минут. Таких в мире не было, это было очень засекречено. Его долго испытывали на специальном стенде в НИИ ВВС. С этими работами у нас в ОКБ знакомились известные академики Харитон, Семенов, Бункин, Александров и другие, и конечно командование военно-воздушных сил СССР.

Также в 70-е годы в "Союзе" был создан малоразмерный ТРД для крылатых ракет Р-90-300, за который в 1983 году я получил Ленинскую премию. В 60-е годы, когда я начинал преподавать в МФТИ, мною были выпущены учебные пособия по космическим энергетическим установкам и теплообмену в космосе. В 1964 году вместе с коллегами издал первый "Справочник по свойствам газов при высоких температурах".

— А из Лужников вас "выселил" академик Капица? По звуку во время испытаний двигателей он подсчитал их мощность, доказал, что никакой секретности нет, если вы испытываете двигатели в Лужниках…

— Верно. Экспериментальную базу выселили в Подмосковье в Тураево. Там была создана громадная экспериментальная база ЦИАМа, она и сейчас там есть, а при ней создали стенды для ОКБ "Союз". Почему я всё это рассказываю? Лазер был сделан более 40 лет назад. Сейчас к такому лазеру вернулись, так как нужны такого типа устройства. Но оказалось, всё уничтожено. Ничего не осталось. Ни одного документа! Всю материальную часть уничтожили. И сейчас надо начинать все сначала…

— Почему уничтожали всё?

— Трудно это объяснить. Дело в том, что хозяева — министерства — были ликвидированы, государство самоустранилось от технической политики. Всё отдано частникам, а они в новшествах не заинтересованы, если сразу же не получают прибыль.

— Вы активно работали в самых разных областях — от тепловых станций до космических аппаратов…

— В Академию наук меня выбрали членкором в 1981 году, но ещё раньше в 1975 г. включили в научный совет, который назывался "Комиссия по газовым турбинам Академии наук", которую вёл академик А. М. Люлька. Академиком АН СССР я избран в 1990 году. Восемь лет я был руководителем Отделения физико-технических проблем энергетики. С 1987 г. перейдя на работу в РАН, я начал более активно заниматься газотурбинными двигателями для энергетики. Как известно, в России была создана первая в мире газовая турбина мощностью 100 киловатт.

— Это когда было?

— Где-то в начале 60-х годов. Она была создана на Ленинградском металлическом заводе, где был очень хороший коллектив конструкторов.

— Есть турбина, есть газ. Почему мы не развивали это направление так интенсивно, как это делали американцы?

— В это время предпочтение отдали атомной энергетике. Все силы государства бросили на неё. И газотурбинную энергетическую технику практически забросили. Но потом, когда в мире поняли, что на одной атомной энергетике не проживёшь, особенно после случившихся катастроф, начали возвращаться к газовым турбинам. И сейчас их развитие в мире чрезвычайно высокое.

— А у нас?

— В России после развала СССР была разгромлена вся промышленность. В стране было 7 самолётных конструкторских бюро. А что осталось? Только один "Сухой"… Все остальные в очень слабом состоянии. Было 9 двигательных конструкторских бюро. А что осталось? В хорошем состоянии только Пермское конструкторское бюро…

— Я был в Перми в начале 90-х годов. Страшный кризис… Предприятие сохранилось просто чудом!

— В какой-то мере я им помог. В начале 90-х годов я от Академии наук был членом НТС "Газпрома". Ещё при Черномырдине, а потом при Вяхиреве я доказывал, что нужно развивать газотурбинную перекачку. А для этого рекомендовал Пермское конструкторское бюро. И их тогда подключили к "Газпрому". Они выжили только благодаря газотурбинным установкам для газоперекачки. И сейчас они сделали тысячу установок. А потом начали снова потихонечку заниматься авиационными двигателями. И когда они предложили двигатель ПД-14 для современного самолёта, В. В. Путин побывал у них, всё посмотрел, КБ начало получать деньги и возрождаться.

— Красивые цеха, прекрасный завод.

— Сейчас очень хороший. Но это не единственный пример. Легендарный ВИАМ разваливался, но пришёл академик Каблов — и не только возродил, но и воссоздал прекрасный институт. К счастью, и руководители ЦИАМа сумели сохранить институт.

Правда, в советское время работало где-то 6.5 тысяч человек. Сейчас — порядка трёх. Но всё равно это хорошо работающий институт, с очень квалифицированным персоналом, но с громадным разрывом в поколениях. Процентов 30 — это люди, которым за 60 лет. И процентов, наверное, 60 — это до 40 лет. Среднего звена нет.

Продолжение читайте в «Энергия: экономика, техника, экология» 10/2020.