Читай!
От субтропиков до тайги и тундростепей: путешествие по горам Цинь

От субтропиков до тайги и тундростепей: путешествие по горам Цинь

В статье описаны результаты наблюдений, сделанные во время третьей научной экспедиции российских зоологов в Тибет в сентябре 2017 г. Основное внимание было уделено уточнению границ ареалов млекопитающих, птиц, пресмыкающихся, земноводных и рыб. Были собраны уникальные материалы для характеристики морфологического и генетического разнообразия ряда групп позвоночных и беспозвоночных животных. Эти сборы уже частично послужили материалом для описания новых видов. Обсуждаются проблемы формирования фауны Тибетского плато, взаимодействия этой фауны с растительными и животными сообществами других регионов, а также положение границы между Палеарктической и Индо-Малайской зоогеографическими областями в исследованном районе.

Автор/Авторы:
кандидаты биологических наук А.А.Махров1, В.С.Артамонова1, В.В.Бобров1, Е.А.Коблик2, В.С.Лебедев2, С.В.Павлова1, Б.И.Шефтель1


1Институт проблем экологии и эволюции имени А.Н.Северцова РАН (Москва, Россия)
2Московский государственный университет имени М.В.Ломоносова (Москва, Россия)


В этом году ученые готовятся отметить 250-летие со дня рождения великого немецкого натуралиста и путешественника Александра
фон Гумбольдта (1769–1859), который известен как ботаник и географ, совершивший «второе открытие Америки», создатель географии растений,
открывший новую эру в естествознании. Более 200 лет назад Гумбольдт обратил внимание на сходство флор северных широт и гор умеренного пояса, а также тропических регионов. С тех пор ученые обсуждают вероятные причины этого сходства. Одни считают, что северные виды распространились в ледниковый период далеко на юг и заселили подходящие для них прохладные горные склоны, а другие полагают, что все было наоборот: холодолюбивые виды появились сначала в горах, а уже потом заселили северные территории.

Особенно много растений и животных, сходных с нашими северными, обитает в Центральной Азии. Для изучения этого феномена мы с 2011 г. организовывали экспедиции на северо-восток Тибетского плато и даже побывали в самом сердце Тибета — в окрестностях Лхасы. Однако записки предшественников и книги китайских исследователей (некоторые из нас уже начали понимать иероглифы!) заставляли задуматься о том, что виды животных, родственные сибирским, обитают, похоже, не только на самом Тибетском плато, но и за его пределами, значительно ближе к центру Китая.

Многим Китай представляется огромной равниной, покрытой рисовыми полями. Однако значительную часть страны занимают горы, и в самом ее
центре, между бассейнами великих рек Хуанхэ и Янцзы, проходит горный хребет Циньлин. Гумбольдт считал этот хребет продолжением величественных гор Куньлунь, обрамляющих Тибетское плато с севера. Эту огромную горную систему он образно назвал «позвоночным столбом» Азии. И хотя современные исследования указывают на различное геологическое происхождение горных хребтов Куньлунь и Циньлин, романтичный взгляд Гумбольдта на горные системы Китая тоже имеет право на существование.

Маршруты знаменитых путешествий Н.М.Пржевальского и П.К.Козлова проходили западнее гор Циньлин, а первыми исследователями этого хребта
стали участники двух экспедиций Г.Н.Потанина в 1884–1886 и 1892–1893 гг. Геолог В.А.Обручев, который был членом одной из них, так описал это
замечательное место: «Цзиньлиншань, богатый крутыми склонами, ущельями, красивыми утесами, проточной водой и растительностью, напоминает Швейцарию, но без вечных снегов». А другой участник экспедиции, М.М.Березовский, был столь восхищен богатством фауны Циньлина, что задержался в этих удивительных горах на два года и написал по результатам своих исследований книгу о птицах, которая используется специалистами по сей день.

Особый интерес для нас представляла гипотеза о том, что именно по хребту Циньлин проходит зоогеографическая граница первостепенной важности — к северу от нее лежит Палеарктическая область, к югу — Индо-Малайская, или Ориентальная. Иногда эти области называют биогеографическими подцарствами.

Для проверки этой гипотезы мы подготовили совместный научный проект с коллегами из Института зоологии Китайской академии наук (Пекин) и подали заявку на конкурс, проводимый Российским фондом фундаментальных исследований совместно с Государственным фондом естественных наук Китая. Проект был одобрен, и мы начали собираться в путешествие! Перед самым началом поездки мы с тревогой слушали сообщения о сильном землетрясении в районе Циньлина, которое произошло в июле 2017 г.: удастся ли попасть в эти интереснейшие места?

К счастью, наши китайские коллеги нашли возможность даже в этих сложных условиях организовать запланированную экспедицию. И вот мы
в Пекине, осматриваем удивительный Запретный город, но мыслями уже в самом сердце Китая, среди гор, рек и лесов...

Вот он, долгожданный Циньлин!
Сентябрьским утром мы прибыли поездом из Пекина в г.Тяншуй, который находится в хорошо знакомой нам провинции Ганьсу, и грузимся в экспедиционный автомобиль. Наш путь на юг начинается по прекрасной шоссейной дороге, которые в Китае теперь практически повсюду. Через некоторое время переезжаем мост через Вэйхэ — крупный приток Хуанхэ.

Ихтиологи провожают реку глубокими вздохами. В ее бассейне живет редкая и загадочная лососевая рыба, эндемичный вид ленка — Brachymystax tsinlingensis. Его ближайшие родственники, обитающие в Сибири, уже полностью охарактеризованы (определен генотип и проведен морфометрический анализ). Остались непонятны эволюционные взаимоотношения «сибиряков» с китайским представителем рода: ленок пришел из Сибири
в Китай в ледниковое время или, наоборот, из сердца Китая расселился по Сибири? Увы, у нас нет разрешения на работу с этим особо охраняемым видом, и мы продолжаем путь.

Местность становится все более гористой. Наш автомобиль движется по многокилометровым туннелям, пересекает глубокие ущелья, взбирается по склонам и наконец спускается вниз. По обочинам дороги мелькают ряды пальм. Мы едем вдоль большой реки, текущей на юг, это — Цзялинцзян. Значит, по одному из туннелей мы пересекли водораздел и оказались в бассейне Янцзы! Сворачиваем в боковое ущелье, откуда вытекает маленькая, но бойкая речка с чистой водой — Далунгоу (она же Сунджахэ). Асфальт кончается, и мы поднимаемся все выше в горы по новому серпантину из бетонных плит. В последние годы власти Китайской Народной Республики прокладывают дороги даже в самые отдаленные горные селения, благодаря чему их жители получают возможность с большой прибылью вывозить все выращенное на полях и в садах на продажу в города, а также принимать туристов.

Мы въезжаем в маленькое селение и становимся первыми постояльцами еще не вполне достроенной мини-гостиницы. Дальше дороги нет, над деревней вздымаются кручи, покрытые лесом, пылает тревожный закат, обещающий завтрашнее ненастье. А на террасированном склоне ниже рыжих черепичных крыш — образцовые сельскохозяйственные угодья: делянки с соей, перцем и кукурузой, плодовые сады, раскидистые деревья грецкого ореха. Ходят куры, пасутся коровы и ослы, в загонах довольно хрюкают поросята. Время осеннего сбора урожая, самая страда. Снуют крестьяне с мотыгами и коническими плетеными корзинами: во дворах, на залитых бетоном площадках, сушатся початки, орехи и стручки; ползет синеватый дымок от сжигаемых листьев. Утром здесь обычно ясно, затем сверху и снизу наползают облака, начинается дождь, стихающий лишь в сумерки.

Местные жители, трудолюбивые и доброжелательные люди, с удовольствием рассказывают о живом мире окрестных гор. Лучше всего они знают рыб: по их словам, в здешних холодных горных потоках их по крайней мере четыре вида.

Очень быстро мы становимся счастливыми обладателями рыбок двух разновидностей — из речки и из ручья, который в нее впадает. Рыбки из реки маленькие и изящные, они неотличимы от гольянов, столь обычных в наших северных реках. Рыбы из ручья — довольно крупные, формой напоминают торпеды. Однако самым удивительным впоследствии окажется то, что генетически эти рыбы идентичны: обе формы принадлежат к одному и тому же виду рода Rhynchocypris, широко распространенному на Дальнем Востоке. Здесь, в горах Циньлин, мы нашли еще один пример высокой фенотипической пластичности у рыб.

С реки Цзялинцзян местные жители привозят
нам крупного змееголова (Channa sp.) — у него тоже есть родственник на нашем Дальнем Востоке. А вот четвертая рыба до последнего момента остается загадкой. Хозяин гостиницы утверждает, что она похожа на змею и местным рыбакам попадается очень редко. Может быть, это минога? Вы-
ручает ловушка, сделанная из обычной пластиковой бутыли. За час до нашего отъезда рыба-змея попадается. Это щиповка, Cobitis sp.!  Представители данного рода — тоже обычные обитатели российских рек. Мы чувствуем несомненное удовлетворение от того, что смогли познакомиться со всеми представителями не слишком разнообразной местной ихтиофауны.

Что же касается амфибий и рептилий хребта Циньлин, то и они здесь не так разнообразны, как в южных районах Китая. Однако эта территория определенно одна из самых интересных с точки зрения зоогеографии. Почти все виды, обитающие в этих краях, находятся на границах своих ареалов.

Одна из самых любопытных герпетологических находок поджидала нас прямо в поселке. Во время ночной экскурсии в канаве, по которой струился ручеек, был обнаружен крупный экземпляр короткохвостого щитомордника (Gloydius brevicaudus). Ничего удивительного в том, что змея была найдена в пределах поселка, нет, поскольку тут имеется хорошая кормовая база: мелкие грызуны весьма многочисленны в антропогенных ландшафтах. Щитомордник был настолько уверен в собственной безопасности, что спокойно выдержал довольно длительную фотосессию, которую устроили ему участники экспедиции, сбежавшиеся запечатлеть столь великолепный экземпляр.

Систематика азиатских щитомордников весьма запутанна, и долгое время встреченную нами змею рассматривали в качестве подвида восточного щитомордника (Gloydius blomhoffi), распространенного в Северо-Восточном Китае и у нас в Приморском крае. Однако исследования, проведенные в последнее время, показали ее видовую самостоятельность. Короткохвостый щитомордник обладает широким ареалом, охватывающим восточную часть Китая и Корею, а наша находка сделана на его западном краю.

Другой не менее интересной находкой стала водная лягушка Quasipaa boulengeri из семейства Dicroglossidae, обнаруженная в р.Сунджахэ. Этот вид довольно широко распространен в Южном Китае и во Вьетнаме, но повсюду редок, — возможно потому, что эту довольно крупную лягушку, достигающую в длину 10 см, местное население активно использует в пищу. Редкость находок привела к включению вида в категорию «endangered» («находящийся в опасности») списка МСОП. Как и короткохвостый щитомордник, лягушка Q.boulengeri находится в изученном нами районе на границе своего ареала, в данном случае на северной.

Лесные заросли на крутых склонах казались совершенно недоступными для экскурсий. Однако на следующее утро почти случайно удалось обнаружить извилистую тропинку, забирающую выше деревни, петляющую среди почти непроходимых мокрых дебрей, перевитых жимолостью и диким виноградом и вдруг выводящую на пологий перевал. Тут среди луговин тянулась линия электропередачи, которую живописно обрамляли величественные сосны Армана (Pinus armandii), названные в честь французского естествоиспытателя Армана Давида (они словно сошли с китайских гравюр). Густой подлесок составляли невысокий бамбук (Bambusa); похожие на низкорослые пальмы перистые аралии (Aralia); разноцветные по осени кусты
шиповника, ивы, дикой яблони; колючие плети ежевики. Затем нитка столбов и проводов ныряла в поросший молодыми сизыми лиственницами
распадок, а тропинка продолжала бежать по крутому правому склону через тенистый широколиственный дубово-кленовый лес, пронизанный клубами тумана.

Когда дождь стихал, а севшие на склон облака немного раздвигались, начиналась бурная птичья активность. Между бамбуковыми кулисами с громкими песнями перелетали пары ошейниковых бюльбюлей (Spizixos semitorquatus), в высокотравье копошились выводки бурых сутор (Sinosuthora webbiana) и больших широкохвосток (Cettia major), на верхушках сосен восседали почти «наши» кедровки (Nucifraga (caryocatactes) hemispila) и «экзотические» красноклювые лазоревые сороки (Urocissa erythrorhyncha) с длиннейшим хвостом, похожие скорее на райских птиц. По осеннему времени насекомоядные птицы обычно держались смешанными стайками, совсем как в нашей средней полосе. Полчаса ходьбы по пустому лесу — а потом все вскипает, вокруг тебя в разных ярусах леса вертятся синицы, пеночки, мухоловки, тимелии, и ты едва успеваешь вести подсчет особей и видов! Потом снова наступает тишина до следующей стайки.

Часть видов птиц была нам знакома по исследованиям в российской тайге или в горных бореальных лесах Китая, другие были новыми — «южанами», проникающими сюда из тропического Китая. Пожалуй «северян» было несколько больше. Большой пестрый дятел (Dendrocopos major), сменившей здесь белую манишку на каштановую, держался в компании с крохотным тропическим дятелком (Picumnus inominatus). Наш поползень (Sitta europaea) тоже сильно порыжел снизу, а вот дрозды (Turdus), синицы (Parus) и ополовники (Aegithalos) иногда были очень похожи на наших, но относились уже к иным — южным и восточным — видам. И особую краску в это многообразие пернатых добавляли совершенно экзотические для нас кустарницы и тимелии, представители семейств Timaliidae, Leiotricidae, Pnoepygidae и др., для которых именно горы Центрального Китая были родиной и центром разнообразия. А для некоторых обитающих здесь видов пеночек Phylloscopus и Seicercus мы предполагаем гибридогенное происхождение, поэтому именно этим птицам, одним из наиболее крохотных, мы уделяли особое внимание.

Зверей видишь в лесу гораздо реже птиц. Однажды совсем рядом из зарослей у ручья с уханьем прянул кабан, другой раз стронули какого-то мелкого оленя, который, сипло «хекая», убежал от нас вниз по распадку. Стайки птиц порой сопровождали скромно окрашенные белки Callosciurus и Dremomis, хорошо различимые по размерам.

Но нас особенно интересовали мелкие млекопитающие. Эти животные, обитающие на поверхности, а иногда и в самой почве, весьма многочисленны и разнообразны. К ним, как правило, относят представителей отрядов грызунов и насекомоядных. В первую очередь нас интересовало, кто населяет обширные поля, окружающие поселок, и мы были готовы обнаружить здесь некие экзотические виды, характерные для южных районов Китая. Однако в расставленных с вечера живоловках утром сидело около 20 полевых мышей (Apodemus agrarius), которые распространены от тихоокеанского побережья до Центральной Европы, а в настоящее время заселили даже московские дворы и скверы.

На следующий день, когда наблюдения проводили уже в хвойно-широколиственном лесу, видовой состав зверьков в наших уловах стал интереснее. Доминировали виды, которые во время прежних китайских экспедиций нам не встречались, — полевка Инес (Caryomys inez) и мышь Шеврие (Apodemus сhevrieri). К какой именно зоогеографической области относятся эти виды — к Палеарктической или к Индо-Малайской? Полевка имеет небольшой ареал вдоль хребта Циньлин, т.е. это практически эндемик исследуемой территории, а ареал мыши хотя и обширнее, но и он не выходит за пределы Юго-Западного Китая.

Где же граница Палеарктики?
Попрощавшись с гостеприимной горной деревушкой, мы продвигаемся по большой дуге — сначала на юг, потом на запад и наконец на север (прямой путь разрушен недавним землетрясением). За окном мелькают городки и поселки. Каждый клочок земли между поселениями используется, берега рек во многих местах выложены камнем — мелководья и болота преобразованы в рисовые поля.На склонах гор обычны террасы, на которых местное население выращивает разнообразные сельскохозяйственные культуры, а наших любимых диких лесов и заводей практически нет. Но вот остановка на обед, и в маленьком придорожном кафе (именно кафе — скромном, но красивом и очень чистом), мы продолжаем обсуждать то, что успели найти и увидеть в горах Циньлин.

Главный вопрос — в какой же зоогеографической области мы находимся? На склоне хребта, где мы оказались, уже встречаются представители
южных по своему происхождению групп — например, обезьяны-ринопитеки (Rhinopithecus), зеленые голуби (Treron), нектарницы (Aethopyga), цветоеды (Dicaeum), мухоловки тропических родов Niltava и Cyornis, а также упомянутая лягушка Quasipaa boulengeri. Но все же большинство видов животных, которых мы видели в последние дни, — явно жители Палеарктики. Создается впечатление, что граница проходит где-то южнее хребта.

Одному из нас уже приходилось работать на стыке Палеарктической и Ориентальной областей в Гималаях. Там этот зоогеографический рубеж
был достаточно хорошо выражен — на определенной высоте южного склона специалисты по разным группам животных отмечали резкое изменение в композиции видов. Виды северного происхождения преобладают выше этого рубежа, а южные — ниже.

На востоке Китая, похоже, определить эту границу значительно сложнее. Некоторые специалисты отодвигают ее на самый юг страны, а изучение фауны двустворчатых моллюсков дает основание включить в пределы Палеарктики даже северо-восток Вьетнама. С другой стороны, по результатам изучения распространения земноводных, большая часть Тибетского плато может быть отнесена к Индо-Малайской области. Анализ распространения ящериц, с третьей стороны, показывает наличие широкой переходной зоны между Палеарктической и Индо-Малайской областями на востоке Китая, в то время как практически вся территория Тибета должна в этом случае входить в состав Палеарктики.

Палеонтологические данные ясности в отношении границы не прибавляют. Они показывают, что в холодные эпохи плейстоцена палеарктические виды проникали на юг Китая; мамонты бродили южнее р.Янцзы. А в теплые периоды, наоборот, южные виды проникали на север, добираясь до Корейского п-ова. Иногда «южане» и «северяне» обитали в одно и то же время в одном и том же месте.

Конечно, в придорожном кафе мы не смогли решить сложный вопрос о юго-восточной границе Палеарктики. Тем не менее у нас создалось устойчивое впечатление, что между зоогеографическими областями Евразийского континента в Центральном Китае существует обширная переходная область, внутри которой для различных систематических групп животных существуют собственные границы. И в этом мы видим глубокий смысл, поскольку требования к условиям среды обитания у различных организмов существенно различаются. Особый интерес представляют эндемики этой переходной зоны, например полевка Инес, некоторые виды кустарниц (Garrulax), бесхвосток (Pnoepyga) и синицевых тимелий (Schoeniparus, Alcippe), для которых именно здесь сложились уникальные условия обитания.

Мы выражаем глубокую благодарность организатору нашего путешествия — китайскому коллеге Фанг Юну (Fang Yun), а также инициаторам проекта — академику РАН Ю.Ю.Дгебуадзе и академику Китайской академии наук Чжан Чжибину (Zhang Zhi-Bin).

Работа выполнена при совместной поддержке Российского фонда фундаментальных исследований и Государственного фонда естественных наук Китая (проект 17-54-53085).

Полностью статья опубликована в номере 3 журнала "Природа"